Театр Трейя: от Станиславского и Товстоногова до йоги

ЙоЖ беседует с основателями театра Трейя, в бэкграунде которых и актерское мастерство, и режиссура, и сценарная работа, и драматургия, и фотография, и духовные практики. Это Мари Тер и Виктор Воронин. Встреча после просмотра  спектакля «Сны Иваныча. Квантовая исповедь» и «Сны Иваныча II. На маяке».

ЙоЖ. Про что театр Трейя?

Виктор: Самое главное, что мы делаем… У меня приходил образ, что мы зажигаем огонь на сигнальной башне. Есть люди, которые воспринимают это как спектакль, кто-то — как психотерапию. Но есть те, кто говорит: «Я слышу тот же зов, идём вместе». Для меня это самое важное.

ЙоЖ: Несколько слов о себе. Как родился ваш театр?

Как вы нашли друг друга?

Мари: Есть легенда, что меня нашли в театральном реквизите. Я с детства в театре, у меня театральная династия — прабабушки и так далее. Я всегда знала, что должна там оказаться. Но кроме этого, у меня три юридических диплома, я тренер психологических тренингов, мастер по психосинтезу, работаю с метафорическими картами. А путь «лютого волшебника» я проходила с самого начала. Познакомились мы с Виктором в московском театре «Арлеккиниада». Я почувствовала, что нужен кастинг-добор на спектакль. И из всех, кто пришёл, Виктор сделал ровно то, что я хотела.

Виктор: Мы совпали в художественном вкусе. После двух лет работы в другом театре мы убежали, занялись своей практикой. Потом был театр «Нитья», где я служил 5 лет. Мы сколотили команду, но нам сказали: «У вас какой-то свой особенный подход к театральному делу, шуруйте, делайте свой проект». Мы подумали: идея-то классная. И решили делать.

ЙоЖ: Расскажите про этот «особенный подход». Чем вы отличаетесь?

Виктор: Мы начали смотреть на театр через психологические и волшебные слои, через систему Станиславского — так, как она задумывалась на самом деле. Мало кто знает, но по дневникам Станиславского видно, что он очень увлекался йогой. Он говорил своим первым ученикам: «Почувствуйте прану, давайте погрузимся в медитацию». Это были разговоры о метафизических слоях. Мы просто вернулись к этому истоку. Театр изначально создавался для психии — для души.

Мари: В течение восьми лет Татьяна Мужицкая (психолог, писатель, колумнист) учила меня быть тренером психологических тренингов и одновременно растила меня как волшебника. У меня была задача стать тем, кто «держит поле». Я была фотографом на тот момент, и мне нужно было научиться работать с этим тонким слоем.

А потом я встретила Виктора — человека, который тоже умеет держать поле. И мы поняли, что можем создавать пространство, где театр встречается с психологией, с современными научными и психологическими открытиями. Когда есть соединённость с творческим потоком, у людей случается озарение. Так появилось слово «Театр Озарений».

Виктор: Мы долго выбирали имя. И в итоге остановились на «Театр Озарений Трейя» — оно дало отклик у всех.

ЙоЖ: Когда состоялась первая премьера?

Виктор: В прошлом году в апреле мы сделали закрытый показ. Я сыграл моноспектакль, который получился на три с половиной часа. Пьесу мы писали два с половиной года вместе с Мари. Татьяна Мужицкая, посмотрев, сказала: «Ребята, у вас двойня. Мои мозги плавятся, что будет с остальными? Разделяйте на два спектакля. Пожалейте людей. Шеф-повар перестарался, животики уже полные». Так появились «Квантовая исповедь» и второй акт. Второй акт — это полноценный спектакль «На маяке», его можно смотреть отдельно. Кто-то начинает с него, потом идёт на первый. 26 августа прошлого года мы сыграли первую премьеру в Москве.

Мари: Сейчас за плечами более 20 спектаклей. Мы успели побывать в Петербурге, Ярославле, Екатеринбурге, Челябинске, Нижнем Тагиле, Саратове. Везде встречаем отклик. Наш русский человек, который прошёл через все этапы становления личности — и психологические, и терапевтические, — говорит: «Ребята, это то, что мне сейчас нужно».

ЙоЖ: Как строится работа над спектаклем — от сценария до света и декораций? Видно, что работа проделана огромная. Виктор — один из мощнейших элементов на сцене, но далеко не единственный. Там и звукорежиссёр, и свет, и декорация — будто бы их нет, но они есть.

Мари: Спасибо. Мы с Виктором благословлены таким сценарием работы, когда мы осознаём, что созидает поле. Творим не мы, творят через нас. Мы наблюдаем и выбираем лучшее, где-то направляем, где-то докручиваем. Я четыре года была фотографом у Романа Виктюка. Четыре года — как университетское образование. Его спектакли всегда были глубокими, с мета-слоями, с невероятной работой с музыкой. Я в моменте чувствовала, что он со мной работает, что-то во мне интегрируется. И когда у нас появился материал, эти навыки — видеть между строк, докручивать звуком, чувствовать ритм — стали работать как единое сознание. Мы с Виктором только перенаправляли.

ЙоЖ: Откуда взялся сам материал? Как родилась пьеса?

Виктор: Мы внезапно, очень драматично ушли из театра и улетели с друзьями на Бали. Там шли мощные трансформационные процессы, все работали с собой, поле было очень сильное. В самолёте мне стал приходить текст. Мари потом сказала: «Я почувствовала, что человеческий мозг такое выдумать не в состоянии. Это когда тебе надиктовывают, а ты записываешь».

Мари: Мы не были релокантами. Мы просто отправились в путешествие и не знали, когда оно закончится. Полгода прожили в новой среде, с новым языком, новым культурным кодом. Пробовали себя в разных ролях.

Виктор: Спустя почти полгода я сижу у океана и задаю вопрос: «Кто я?» Потому что у меня шёл процесс новой самоидентификации. У меня уже тогда было более 500 трансформационных спектаклей за плечами в разных театрах. И внутренний голос отвечает: «Ну конечно же, ты актёр». Я говорю: «Но я не хочу играть чужие пьесы про страсти, кто кому изменил, кто кого обманул. Это уже неактуально». Голос сказал: «Пиши».

Мы вернулись в Москву, и Мария — героическая женщина — благословила меня: «Я в тебя верю. Садись и пиши». Я писал день и ночь и написал пьесу на 6 часов. Мария редактировала, подсказывала, мы вместе кристаллизовывали психологическую рамку.

Мари: Мы делали самое главное — понимали, что история идёт через нас как через проводников. Когда проводник делает себя чище — физически, ментально, эмоционально, духовно, — качество информации идёт без искажений. Мы читали книги, обсуждали, занимались внутренней работой. И когда у вас на двоих один «космолёт» и вы пара, начинает лететь стружка, но это и есть путь. Это процесс, который задаёт частоту действия. Потому что это одна из немногих задач каждого воплощения — сделать себя прозрачнее.

Виктор: Первые 23 минуты спектакля — это мои высказывания о квантовой физике, о том, какие открытия мы уже совершили и кто мы на самом деле на атомарном уровне. Это же офигенно! А дальше история рассказала себя сама. Мы очень удивлялись, когда персонажи начали сами про себя рассказывать.

ЙоЖ: А как шла работа над светом, цветом, декорациями, музыкой?

Мари: Это точно так же работа полем. Нас в процессе не двое, а четверо. Есть актриса Вера Тер — в первой части она выходит с птицей.

 Сейчас  мы работаем над третьей частью, где она станет полноценным персонажем. Есть художник Роман Клименский — невероятной мощи человек, творец и скульптор. Мы работали полем: что-то предлагал Роман, что-то Виктор, что-то рождалось на репетициях.

 Пока идёт читка текста или репетиция, вдруг в сознании вспыхивает решение сцены. Это касается и музыки, и света — всё шло в едином процессе. Были моменты, когда ребята вдвоём сидели и придумывали, как оно должно быть, но в целом это была единая мысль, кристаллизующаяся через нас.

ЙоЖ:  Какие планы на ближайший год? Вы упомянули третью часть.

Виктор: Мы работаем над постановкой удивительного произведения. Название пока оставим в тайне, потому что тайна должна оставаться. Но скажу: третья часть основана на произведении суфийской поэзии XIII века.

 Каждый из нас проходит свой путь, и существует столько путей к Богу, сколько душ на Земле. Легализация этого в поле — в том числе в психологическом — нас очень вдохновляет. Однажды меня посетило озарение: я увидел, как соединить два произведения, и понял, что это моя мечта.

Я надиктовал нейронной сети то, что увидел, а потом гулял по лесу и не мог говорить от счастья. Когда способность вернулась, я объяснил Марии режиссёрскую драматургическую рамку. Ребята благословили, и два месяца назад пьеса была готова.

Сейчас мы  разбираем предлагаемые обстоятельства героев, архитектонику. Делаем разбор по Товстоногову — это очень важно, иметь фундамент актёрской школы. Мы любим классическую школу Станиславского и Товстоногова, но при этом формируется школа нового времени — когда театр разворачивается на внутренней сцене, когда это диалог искусства с душой, когда мы по ту сторону рампы, являясь командой, которая создаёт, одновременно являемся теми, кто созерцает и совершает открытия.

Мари: Для меня театр — это место, где человек может созерцать рост человеческого духа на сцене. Это высшая функция театра, когда она не опошляется. За жизнью человеческого духа на сцене наблюдать — это невероятный дар и счастье. И очень хотелось, чтобы где-то появился такой театр. Примерно в 12 лет я на премьере ужасно ругалась из-за того, что актёр сыграл положительного героя мерзавцем. Я видела подмену понятий в поле, мне было невыносимо.

Взрослая актриса сказала: «Ну, если тебе не нравится, то вырасти и сделай свой». Я забыла об этом. Но когда мы начали делать этот театр, я вдруг осознала: вот оно. Мне не нравилось всё, что я видела, а здесь мы невероятно созвучны. Это пространство исцеляет само по себе, потому что люди встречаются там в любви.

Виктор: Я хочу отдать дань моим учителям. Драматург Дима Годдар из театра «Нитья» первым осмелился делать такой театр — который помогает исцелению коллективного бессознательного.

 Его проект назывался «Я — счастье». Мы долго думали, что играем спектакль про счастье, но по факту он был про исцеление моделей поведения: папа, мама, мужское-женское. Двадцатитрёхлетним пацаном, который обучался в этих спектаклях, я понял: можно делать театр, который не терапевтический (я не беру на себя роль терапевта), но точно целительный — потому что он узнаваем и актуален. Он проложил во мне этот маршрут. Первая часть нашей пьесы писалась как дань уважения его таланту и гению.

ЙоЖ: Какие практики помогают вам оставаться в этом состоянии? Йога, медитация? Что за практики есть в вашей жизни?

Виктор: Наша первейшая практика — это любовь. Мы очень любим читать философов, изучать теософию — Божественную мудрость, живую этику, памятники древней культуры всех народов: Евангелие, Бхагавад-гиту, сакральные учения, в которых чувствуешь присутствие.

 Мы не агностики, которые думают «а может, он там есть, а может, я просто подумал». Это уже не рекурсия мыслей на мысли. Мы доверяем сердцу. Как говорил Гоголь, театр — это такая кафедра, с которой можно сказать миру много добра. Добро — это не отвлечённое понятие, это свобода от зла. И когда мы проявляем это добро, мы вытесняем мрак, который сгущается над сознанием людей, лишая ощущения жизни и ценности жизни, способности доверять Вселенной и себе.

А вспоминать про добро можно через музыку, живопись, слово. Когда слово заряжено этими смыслами и ценностью, когда оно сопоставимо с действием на сцене, у каждого происходит своё — кто-то называет это инсайтом, кто-то самадхи, кто-то просто говорит «терапевтично». С каждым происходит открытие и встреча с добром.

Мари: Кроме того, у нас дома есть ханг. А недавно команда сделала потрясающий подарок — иранский инструмент сантур, которому более пяти тысяч лет (самой форме, не экземпляру). В нём семьдесят две струны. Он будет звучать в третьей части.

Мы стараемся по вечерам не пропускать хотя бы 15 минут музыки и чтения. В основном играет Виктор, я слушаю. Это лучшая практика, ну и практика любви: с утра просыпаешься и начинаешь чувствовать, кого ты любишь и ради чего. Стараемся напоминать друг другу об этом в течение дня.

И ещё: я в пятом классе орала на завуча по математике, который ругал двоечников. Я сказала ему: «Вы можете сколько угодно говорить, что правда у всех своя, но я знаю, что истина есть, она одна, и я её найду». Меня как выпулило из рогатки этой фразой — через меня прошла гневная форма женского божества, дала подзатыльник. И я это навсегда запомнила. Поиск истины — это внутренний вектор движения. Каким бы способом ты ни шёл, ты всё равно тот, кто ты есть, и делаешь то, для чего создан.

ЙоЖ: Как выстроен менеджмент театра? Это антреприза? Откуда деньги? Есть ли инвесторы или это самоокупаемость на билетах?

Мари: У нас не антреприза. Мы театральный проект, мы «щупаем» эту историю, как она работает. Мы открыты не к инвесторам, а к меценатам.

Наш театр начался с того, что одна девушка поиграла в нашу трансформационную игру. У неё пошли мощные процессы — она психолог, очень прокачанная, но после игры смогла исцелить то, до чего никто не мог добраться. А потом в медитации ей сказали: «Как можешь помочь? Денег дай». И она стала первой феей театра. Её зовут Олеся. С того момента мы перестали думать, на что делать постановку, и пошли в творческий процесс.

Виктор: Сейчас экономика держится на сарафанном радио и командах энтузиастов. Человек приходит, смотрит спектакль, ему становится хорошо, и он приводит друзей. В условиях, когда привычные соцсети заблокированы, а в Telegram начались замедления, эти организаторы — настоящие герои. Они делают невозможное. У антреприз всё проще: повесил афишу с комедией положений — и люди идут. Мы сами на такое не ходим и друзьям не советуем. А наши организаторы находят таких же, как мы. Мы стараемся регулярно играть в Москве — раз в месяц или два, а параллельно нас приглашают в новые города, создавать аудиторию театра будущего.

Я верю, что такие театры, как наш, будут появляться всё чаще. Театр, заряженный смыслами, чистотой, знанием любви и глубиной, — это то место, где ты не чувствуешь, что тебя обманули, где нет подмены понятий. Люди пишут отзывы: «Как после бани» или «Как после церкви». Потому что театр — это храм. Здесь очень честное взаимодействие людей, которые приходят за этим.

ЙоЖ: Расскажите, пожалуйста, о команде театра Трейя.

У нас есть наши организаторы - Женя Ершов, он поверил в нас до того, как увидел первый спектакль и вместе мы сделали невозможное в эпоху блокировок и замедлений.

Любушка, Анечка Медведева, это люди которые в нас верят, верят в проект, есть команда организаторов на Урале, Настасья и Дарина и сейчас мы развиваем новые направления. Моя сестра занимается сайтами и вместе мы создали такую красоту. В общем - все включены в процесс

ЙоЖ: Что бы вы хотели сказать читателям Йога Журнала — людям, которые на пути к себе? Наша публика — это люди, если не в йоге, то где-то на пути туда или на пути к себе.

Виктор: Путь царской йоги Раджа-йоги включает Гьяна-йогу (йогу знания), Бхакти-йогу (йогу преданности) и Карма-йогу (йогу действия). Как Бхакти-йога невозможна без Карма-йоги, так и истинная Карма-йога невозможна без Бхакти. Наш театр — это преданное служение любви. Он родился из жажды возвышенного, и мы приглашаем созвучных вечным ценностям людей вкусить хлеб насущный. Радуйтесь. Радость есть особая мудрость. Радость — это сила непобедимая. И это самая трудная духовная практика.

Мари: Не забывайте заниматься интроспекцией. Как специалист по психосинтезу — а это направление психологии, предметом изучения которого является процесс самореализации человека, — я знаю: заглядывая в себя, вы выбираете, какие совершенства подтянуть, чтобы стать лучшей версией себя. Чтобы приблизиться к такой проводимости чистого света, насколько вы сами дерзаете хотеть. Интроспекция — это самое важное.

Виктор: Однажды слово великого учителя Николая Рериха вдохновило нашу команду: «Дерзайте». И мы решили, что пора дерзать. Не хочется прятать внутренний свет, когда он так нужен. Самопостижение и самовоспоминание во время спектаклей — это высочайший вкус и очень большая радость. Идя путём культуры, можно творить оборону Родины и оборону внутреннего света каждого. Может быть, чуть-чуть громковато сказано, но это то, что нас вдохновляет.

Мари: Третья часть, которую мы готовим, будет помогать людям соединяться с энергиями Царицы этого мира, Матери этого мира. Тяжесть и боль, которые чувствуют люди на пути, — это нормально. Мы проживаем то, что чувствует весь мир, и через нас это трансформируется.

Алёна Антонова

Йога Журнал настоятельно рекомендует посетить спектакли театра Трейя, которые сами по себе являются мощной трансформационной

Фото: 

Вера Кузнецова, Евгений Новиков, Мари Тер